Авторы

Новости

Площадки

Организации

Премии

Календарь

Издательства

Туры

Ссылки

Контакты

щипцы для кухни

Вернуться на главную

Вернуться в "Архив новостей"

Страна, оставшаяся в сердце

 

 

 

 

 

Сегодня этой страны нет на карте мира, а между тем она — родина первого иностранца, получившего в боях за Харьков высокое звание Героя Советского Союза, и первого космонавта, не являвшегося гражданином СССР или США.


В этой стране была выпущена основная часть пассажирских электровозов для наших железных дорог и учебных самолётов, на которых российские и украинские лётчики делают первые шаги в небо. Для многих из нас она до сих пор остаётся единой, не разделённой на Чехию и Словакию. О ней нашим читателям рассказывает поэт, секретарь Союза писателей России, член редколлегии газеты «Завтра», заместитель председателя Землячества донбассовцев Москвы Евгений НЕФЁДОВ:

- Когда меня пригласили из Донецка в Москву, в редакцию «Комсомольской правды», там под началом Валерия Ганичева сформировалась хорошая творческая команда, в которой мне поручили возглавить отдел рабочей молодёжи. Прошло несколько лет, и уже новый главный редактор, Геннадий Селезнёв, как-то пригласил меня к себе в кабинет: «Слушай, ты же знаешь украинский язык? Значит, освоишь и чешский. А машину водишь? Ещё нет? Тогда быстро проходи курсы и сдавай на права: предлагаю тебе поработать собкором в Праге...»

- Евгений Андреевич, чем вам запомнилась Чехословакия?

- В Прагу приехал в 1985 году. В те времена эта страна становилась нашим соперником и конкурентом разве что на время хоккейных матчей, а так это были друзья и братья. Мы там общались с людьми самого разного уровня – от знаменитостей до обычных соседей по дому. На многих магазинах, аптеках, кафе висели объявления: «Здесь говорят по-русски». Поразила красота страны, её старинные замки, дворцы, чистота и спокойствие везде и всюду, а также приветливость: в лифте, в подъезде, в магазине, в общественном транспорте все здороваются при входе, даже не будучи знакомыми. Так что относились к нам хорошо, но и принятые там порядки требовалось соблюдать. У меня в радиусе ста метров от дома было двенадцать пивных, случалось забираться и дальше, так наш посол всегда говорил: «Смотрите, кружка - и не больше: вы же все за рулём! А если всё-таки остановят - хоть из машины не выходите: в ней вы – на советской территории!..» Но я попал в другую историю. Однажды утром вёз дочку в школу, а на одной из улиц, где постоянно сворачивал влево, ночью повесили «кирпич». Я его не заметил, привычно свернул. Услышал свисток, остановился, подошёл полицейский и предложил уплатить штраф – сто крон (десять советских рублей. - Прим. авт.). Я извинился, объяснил причину своего промаха, добавил, что езжу обычно строго по правилам, и что у меня даже добрые отношения с начальником пражской дорожной полиции паном Славиком. Действительно, когда я ещё получал номера на машину, мы хорошо пообщались с ним, так как он оказался человеком, не чуждым поэзии. Полицейский расплылся в улыбке: «Так вы знаете нашего шефа?! Тогда при встрече – сердечный ему привет, а мне уж, будьте добры, сто крон!» Теперь улыбнулся и я: ох уж эти Швейки!... Но штраф, естественно, уплатил.

- Первый материал у собкора - представительский...

- Да, он строится на чём-то таком, что и мне самому интересно, и для читателя станет неким открытием. К тому времени я уже несколько лет был членом Союза писателей СССР, поэтому в качестве такого «открытия» избрал молодого, но очень популярного поэта Ярослава Чейку, сделал с ним большую беседу «Звёзды над Прагой», где он отвечал на мои вопросы о стране, её традициях и культуре. Конечно, Ярослав Чейка писал верлибром, без рифмы, как и большинство поэтов в Европе, стихотворный размер, принятый у прежних поколений, тоже отсутствовал, но его поэзия была интересной и сильной по мысли, эмоциям, образам. Тогда я ещё читал со словарём, но позже мы всей семьёй изучали чешский и словацкий, привыкали к их телевидению и прессе, и со временем я попытался переводить новых коллег и друзей на русский, даже печатал те переводы в наших изданиях. Замечу, что чешские и словацкие поэты отвечали мне взаимностью в местных газетах и журналах.

- Ваш предшественник на посту пражского собкора «Комсомолки» Виктор Андриянов открыл советским читателям неизвестные страницы жизни писателя и антифашиста Юлиуса Фучика. Вам оказался ближе другой классик чешской литературы...

- Да, это был Ярослав Гашек. Его книжку о бравом пехотинце Швейке я люблю с детства, часто её перечитываю, целые куски знаю наизусть, порою и сам играл Швейка в разных капустниках. Вот и предложил редакции: давайте я сделаю в новогодний номер «швейковский» материал. Конечно, получил добро, и направился в нужный адресный стол, ожидая найти тысячу Йозефов Швейков. А их оказалось лишь двое – на всю страну! Я этим был поражён, многие в редакции – тоже. К счастью, первый же из них, лесничий в Карловых Варах, оказался очень славным малым, вылитым героем книги: крепыш, с юморком, любитель, как и я, посидеть-поговорить за пивком и колбасками, разве вот только был он при бороде. Я спросил: почему же так мало Швейков, а он говорит: «Не любят, стесняются, считают, что Гашек показал какого-то недалёкого солдафона, выставил нас на посмешище...» Отвечаю: «Да ничего подобного! У нас Иванушка-дурачок - самый умный персонаж, он во всех сказках в итоге женится на царских дочерях, и всех мудрецов может победить народным умом и смекалкой!» Йозеф смеётся: «И я так считаю, иначе бы это имя и сам не носил. А вот персонал в санатории, где работает моя жена, обращается к ней «пани Цвейкова», «Цвейгова», но никак не Швейкова: это, по их мнению, звучит неприлично!» Вот так. А второй Швейк был пенсионером-шахтёром в Остраве, и тоже много в чём соответствовал книжному тёзке: большой, добродушный, компанейский – мне также с ним было приятно тогда пообщаться.

Ну, а кто-то из считающих себя интеллигенцией, и впрямь без особой любви относится к Гашеку и его творчеству, это есть. Вместе с тем, к чести чехов, в том городке, где писатель нашёл последний приют, каждый год проходили, я помню, многолюдные гашековские праздники с весёлыми представлениями. Туда приезжал, здорово реабилитируя себя в моих глазах, цвет художественной интеллигенции: театра, литературы, знаменитого киногородка «Баррандов». На фестивале мы подружились с кумиром публики Карелом Готтом, я перевёл даже одну из его песен на русский язык, он потом записал её на пластинку, которая вышла в фирме «Мелодия», я храню её до сих пор. И до сих пор, конечно, надеюсь, что не преданы забвению и небольшой музей - задняя комнатка в кабачке, где Гашек провёл последние дни своей жизни, и праздники в его честь…

Пожалуй, здесь кстати вспомнить, что в Праге мне дали прозвище «Русский Швейк», и случилось это так. Память о Гашеке и его бессмертной книге в чешской столице хранит пивная-музей «У чаши», она находится на Боиште и зовётся «У калиха» – это уже почти украинский «келих». Там по стенам развешены оригиналы иллюстраций Йозефа Лады к «Бравому солдату Швейку», в меню внесены весёлые блюда – типа «Язык кадета Биглера» или «Печень поручика Дуба»… Однажды я приехал туда с Расулом Гамзатовым, нашим живым классиком, который был тогда секретарём Союза писателей СССР и членом Президиума Верховного Совета. Расул Гамзатович пожелал побывать в этой знаменитой на весь мир пивной, и я охотно туда его привёз. Увы, в тот вечер там не оказалось ни одного свободного места, и мне стало очень неловко перед таким уважаемым гостем. В отчаянии я пошёл на коварнейшую вещь: сказал старшему официанту, что я советский артист, играющий в театре роль Швейка. Нас тут же препроводили в vip-зальчик, мы славно посидели, Гамзатов остался доволен, а меня – хоть я и признался хозяину при прощании в своём невинном обмане и объяснил его причину – стали с тех пор там встречать приветствием: «О, Русский Швейк!»

- Вам приходилось встречаться с руководством Чехословакии. Чем запомнился её тогдашний президент Густав Гусак?

- По традиции каждый год 9 мая устраивался праздничный приём в Советском посольстве, а днём раньше нас принимал президент и руководитель КПЧ Густав Гусак на Пражском Граде. Человек почтенного возраста и облика, много переживший и повидавший, когда-то даже репрессированный, очень приветливо нас встречал, говорил слова благодарности в адрес Красной Армии и Советского народа за освобождение страны, провозглашал тост за Победу и нашу дружбу. Он вызывал у меня симпатию: в Москве уже неизвестно куда вёл страну «перестроечник» Горбачёв, лидеры соцстран переставали его понимать, и было заметно, что Гусаку тоже приходится непросто. Имелись, к тому же, и свои различные сложности: чехам, например, было не по душе, что в руководстве страны находятся в основном словаки, которые сидят в кабинетах в Праге, а на выходные летят или уезжают к себе домой в Братиславу. Могли ли тогда эти простодушные люди представить себе этический уровень нынешних власть имущих?..

- Общались ли с лидерами Пражской весны?

- С Гавелом приходилось общаться, но не так, чтобы очень близко: просто бывал в тех компаниях, где он главенствовал и интересно рассказывал о драматургии, театре, постепенно переходя и к иной тематике… Меня ему представляли. Внешне он виделся мне достаточно обыкновенным, другие же считали его обладателем определённой харизмы, что, вероятно, позволяло ему чувствовать себя чешским Лехом Валенсой. Он долгое время являлся диссидентом, был осуждён и, наверное, считал себя вправе быть недовольным существовавшим режимом. Действительно ли болел за народ или просто стремился к власти – большой вопрос. По мнению моих чешских друзей, с которыми я общаюсь и ныне, при нём жизнь народа лучше не стала…

А вот с Дубчеком встретиться не довелось, однако хотел: те же друзья убеждали, что он – не такая простая и однозначная фигура, как тогда трактовалось. Я человек красных, коммунистических убеждений, и мы бы могли с ним подискутировать, а может я постарался бы его в чём-то и понять. Да и вообще, как пишущий человек, я всегда любопытен, много там у меня было встреч с людьми, имена которых знал смолоду: хоккеисты, писатели, киноактёры – и я не упускал случаев при любой возможности встретиться с ними и пообщаться. Вновь, как положено, позвонил в редакцию, завёл речь о Дубчеке, но там, скорее всего, решили, что сейчас и своих головных болей хватает, и идея повисла в воздухе. Кто-то даже ответил: тебе ли, старик, не знать, что оценка всем тем делам дана у них в документе «Уроки кризисного развития 1968 года», и зачем нам опять ворошить прошлое, когда в настоящем проблем хватает…

- Насколько изменилось у жителей страны отношение к Советскому Союзу после событий 1968 года?

- У абсолютного большинства людей, в кругу которых находились и я, и мои близкие, та драматическая страница истории не испортила отношения к СССР и ко всем нам, примеры чего я вначале уже приводил. Повторю и то, что друзья у меня также были в среде творческой, вольнодумствующей, но и с ними мы нормально общались, и против нас они тоже ничего не имели. Хотя, возможно, иные из них и таили в глубинах душ свои мнения, противоположные нашим. Но были наверняка и такие, кто уже тогда понимал, что ввод наших войск в Чехословакию всё-таки отодвинул, отсрочил приход всех этих «перестроек», «реформ» и прочих «бархатных революций», развал системы социализма, ничего хорошего большинству людей не принёсших.

- Вы застали «бархатную» революцию...

- Разумеется. Но оговорюсь сразу, что произношу и пишу два этих слова только в кавычках и с малой буквы – как, допустим, сегодня мы пишем «оранжевая революция». Ибо я просто видел момент, как на Вацлавскую площадь подавался «нужный» водомёт, как телережиссёры велели женщине брать на руки дитя и ломиться в ряды полиции, как её и ребёнка обливали водой. «Шестидесятники» - творческие ребята, они сумели неплохо и срежиссировать, и отснять, и показать всему миру, как «жестокие коммуняки попирают простых людей». Но по большому счёту это была ложь, подстава, да и настоящие сценаристы уничтожения социализма находились не в Праге и не в Москве... Это большая и отдельная тема для разговора. А тогда я категорически отказался освещать события осени 1989 года в ЧССР в радужных тонах, из-за чего, очевидно, меня и отозвали из командировки на год раньше контракта. В «Комсомольской правде», которой я отдал пятнадцать лет работы и жизни, тогда уже «созревало» новое, «демократическое» начальство, и вернувшись, я не нашёл там себе пристанища. Да и многие из моих прежних коллег и ровесников работали уже в других газетах, хотя было немало и «перестроившихся», а тем временем в коллектив дружно вливались ещё и молодые, хваткие «борцы за свободу». Я же ушёл в прохановский «День», впоследствии «Завтра», где работаю и сейчас. До сих пор вспоминаю Чехословакию. Пускай её нет на карте, но в моей памяти и в моём сердце она живёт – братская, добрая и прекрасная.

Беседовал Александр ДМИТРИЕВСКИЙ, Донецкий коммуникационный ресурс (ДКР), 12.03.2010